Борис Пастернак — Гефсиманский сад
Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.
Лужайка обрывалась крутизною.
За нею начинался Млечный Путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.
В конце был чей-то огород или сад.
Учеников оставив за стеною,
Он сказал им: «Душа моя скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мною».
Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь как смертные, как мы.
Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.
И, глядя в эти черные разверстые
Пустоты, без начала и конца,
До кровавого пота в молении
Просил Он о чаше Отца:
«Смягчи, Отец, хотя бы малую долю
Этой чаши смертной, если это возможно.
Но да исполнится Твоя святая воля,
А не Моя, робкая и тревожная».
Занятый этой молитвой глубокой,
Он вернулся назад и увидел:
Ученики Его, сморенные дремотой,
Спят на траве у дороги.
Он разбудил их: «Господь сподобил
Вас жить в Мои дни, а вы так разлеглись.
Час Сына Человеческого пробил.
Он предается в руки грешников. Проснитесь».
И лишь сказал, откуда ни возьмись,
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди — Иуда
С преданным поцелуем на губах.
Петр обнажил меч и отсек ухо
Слуге первосвященника, но Спаситель
Сказал: «Вложи свой нож в ножны.
Разве Отец не послал бы Мне легионы ангелов в защиту?
Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.
Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.
Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко Мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты».
Views: 1